Неизвестный Верди – российская премьера в Новой Опере.
«Стиффелио» – безусловный оперный шедевр, предвосхитивший знаменитую триаду Дж. Верди («Риголетто», «Трубадур», «Травиата») и положивший начало жанру лирической драмы. Судьба произведения оказалась сложной: мировая премьера прошла неудачно, опера была истерзана цензурой, а потом забыта на долгие годы. Причиной провала и забвения произведения стал слишком острый и непривычный для того времени сюжет. История о женатом протестантском пасторе, способном простить супруге ее неверность, вызвала в католической Италии бурную негативную реакцию цензоров и публики (премьера состоялась в 1850 году в Триесте). Возрождение началось лишь в 1960-х годах, а в нашей стране опера не ставилась никогда. Премьера «Стиффелио» – важнейшее театральное событие, открывающее публике неизвестную оперу самого известного автора.
Впервые в России концертное исполнение «Стиффелио» состоялось в 2020 году на Крещенском фестивале в Новой Опере под управлением Александра Самоилэ. Два года спустя он стал музыкальным руководителем постановки. Признанный знаток итальянской оперы в целом и творчества Верди в частности, он называет «Стиффелио» «оперой-наслаждением» и подчеркивает отлично сделанные партии, ансамблевые и хоровые сцены.
Режиссер Екатерина Одегова уходит от традиционного прочтения сюжета, где в центре внимания – измена жены и вызванные ею муки ревности, а затем и выстраданное прощение мужа-священника. Она сосредотачивается на том самом «больном» моменте, из-за которого опера больше чем на век исчезла со сцены: кризис веры главного героя – священника Стиффелио. Измена жены для него – момент истины, суровое испытание веры, которая казалась незыблемой. Создатели спектакля в поисках сценического воплощения обращаются к лучшим произведениям европейского кинематографа, где проблематика разговора человека с Богом и кризиса веры играет важную роль: «Дневник сельского священника» Робера Брессона (1951), «Слово» Карла Теодора Дрейера (1955), «Причастие» Ингмара Бергмана (1962).
Художник Этель Иошпа решает спектакль аскетично, в черно-белых тонах, в эстетике кино середины прошлого века, а созданные ею костюмы отсылают к дагеротипам Викторианской эпохи. Отправной точкой стали первые черно-белые фотографии этого времени, внешне транслирующие благопристойность, сдержанность, но скрывающие за недвижимыми лицами некую тайну. Так и в опере «Стиффелио» пуританская праведность оборачивается лицемерием и грехом. В лаконичном, практически пустом пространстве спектакля драма выходит на первый план – не только символически, но и буквально: постепенно надвигающаяся из глубины стена по мере действия выталкивает героев на авансцену трагедии.
На беспечное кружение вердиевской музыки деликатно наброшена тень
«Почему священник, тот, кто проповедует Слово Божье, вдруг оказывается от Бога дальше любого грешника? Почему, проповедуя Законы Божьи, сам он выполнить их не в силах? Имеет ли священник право на сомнение?»
синопсис
Пастор Стиффелио после долгого путешествия возвращается в замок графа Станкара, своего тестя. Здесь собрались друзья графа, ученики Стиффелио, прихожане протестантской секты. Окружающим не по себе: все давно догадываются о связи Лины, жены Стиффелио, и Рафаэля, одного из гостей. При встрече Лина не может поднять глаз на мужа, да еще и на ее пальце нет кольца – свадебного подарка. В отчаянии она решает сознаться в измене, но Станкар велит молчать: пастор не перенесет бесчестия. Рафаэль же мечтает увидеться с возлюбленной, но на свидании Лина объявляет ему о разрыве отношений и просит вернуть кольцо вместе с любовными письмами. За честь семьи вступается граф Станкар: он вызывает Рафаэля на дуэль. Этот поединок прерывается, но Станкар грезит о возмездии и осуществляет его позже – Рафаэль убит. Стиффелио, узнав правду об измене, приходит в ярость. Он предъявляет жене договор о разводе. Обезумевшая от горя Лина клянется мужу, что всегда любила только его, и просит пастора Стиффелио исповедовать ее. В смятении он начинает проповедь и вдруг раскрывает Евангелие на том месте, где Иисус прощает грешницу. Его пронзают библейские слова: «Тот из вас, кто без греха, пусть первым бросит камень. И женщина… женщина прощенной встала».
Психологическая драма получилась захватывающая. И неброская режиссура-сценография (исключительно в черно-белых тонах) смотрится вполне логично, не отвлекая от главного. <…>
Это несомненная удача театра, в полном соответствии с его миссией открывать зрителю новые шедевры, к каковым, несомненно, относится эта партитура Верди.
В Новой Опере Екатерина Одегова, работая с первоначальным текстом партитуры, вывела на первый план не столько этическую проблематику духовного лица, раздираемого противоречивыми чувствами, сколько экспрессию состояний и переживаний героев – страха, раскаяния, гнева, потери душевной опоры, приводящих к загадочной и невеселой развязке. <…>
Режиссер <…> создает на сцене некую систему отражений, когда все происходящее воспринимается и в формате фантазии, и театра в театре, и где рядом с психологически тщательной проработкой характеров работают на равных условный театр, гротеск, пародия, элементы эстетики кино. Это сложное, многосоставное, режиссерски виртуозно устроенное действо, при этом – лаконичное по форме.
Кинематографическая игра теней и световых пятен в максимально лапидарном черно-белом пространстве нового спектакля важна не меньше, чем игра актеров. На фирменное беспечное кружение вердиевской музыки тоже деликатно наброшена тень. А маэстро Самоилэ увлеченно показывает ее сложность, многозначность и многослойность.
Качество оркестровой игры вдохновляло и завораживало изысканностью, изяществом и красотой. Александру Самоилэ, который вновь работал с этим материалом, удалось обеспечить устойчивый темпоритм, выстроить убедительное развитие, создать запоминающееся целостное впечатление. Впрочем, удивляться не приходится: итальянская опера и особенно Верди – давний конёк маэстро Самоилэ. <…> Среди исполнителей премьерного вечера на первое место я бы поставил Лину Марины Нерабеевой, чье сопрано впечатляло по всем параметрам: ровностью и однородностью звучания, великолепной нюансировкой, уверенными и блестящими верхами, – то был подлинно вердиевский стиль без всяких компромиссов. Баритон Анджей Белецкий, который, как и Нерабеева, уже исполнял эту оперу два года назад, в демонической партии Станкара на этот раз помимо всегдашнего напора и мощной харизмы продемонстрировал и разнообразие тембров и нюансов, пение в целом художественное и осмысленное. Тенор Сергей Поляков, обладатель сильного и интересного голоса, в титульной партии особенно убеждал в драматических, экспрессивных фрагментах: в целом же его вокал стал более стабилен и элегантен.
В выборе этой редко исполняемой оперы и основательности подготовки, когда концертная версия предшествует сценической, сказывается серьезность подхода и готовность руководства этого оперного театра идти на риски эксперимента. И если вспомнить предыдущую российскую премьеру «Мертвого города» Корнгольда, можно, как мне кажется, наблюдать благодатную тенденцию.
трейлер
Забронировать столик в буфете
Театральный буфет «Новая Опера» — это Место, где встречаются великолепный вкус и уютная атмосфера.
Продолжая пользоваться сайтом, Вы даёте Согласие на использование файлов cookie для автоматического сбора и анализа данных, необходимых для работы сайта и его улучшения
понятнопонятно
Оставить заявку
Билеты на данное мероприятие закончились, но Вы можете оставить заявку.
Подпишитесь на рассылку
Дарим промокод на скидку 30% новым подписчикам! Условия акции в ответном письме.